Здесь встречаемся с более ясно выраженными итальянскими взглядами на логику архитектурной обработки, но все же еще цел здесь раннемосковский тип, хотя в обработку фасадов и введено множество мотивов итальянского зодчества в виде терракотовых карнизов и орнаментаций». Летопись говорит об этой церкви: «высока и зело пространна и прекрасна». Исследователи отмечают стройность и пропорциональность храма, в котором «с наибольшей полнотой сказались черты новой московской архитектуры». Искусствовед Г.К. Вагнер считает чудовский храм классическим образцом «придворно-княже- ского жанра» собора. Это был четырехстолпный, почти квадратный в плане, одноглавый трехапеидиый храм с системой ступенчато повышающихся сводов.

Фундаментальная «История русского искусства» заключает: «Это исключительно изящное и в то же время величественное сооружение соединяет в себе черты московского Успенского собора  и более ранних московских памятников. Венчающий главу антаблемент, богато украшенный южный портал, цоколь и прочие детали этого сооружения свидетельствуют о том, что его неизвестный нам автор владел декоративными приехмами итальянского Возрождения с не меньшим совершенством, чем Алевиз. Собор Чудова монастыря был однихм из тех первых памятников зодчества XVI века, в которых с наибольшей полнотой сказались черты новой московской архитектуры. Собор Чудова монастыря сделался своего рода образцом, по которому равнялись многие зодчие начала XVI века. В нем с наибольшим совершенством оказались использованными новые архитектурные формы, сложившиеся в Москве в результате глубоких идейных сдвигов и работы зодчих различных художественных направлений».

Первоначальное завершение собора, скорее всего, было позакомарным, наподобие кремлевского Благовещенского собора; четырехскатная крыша, известная по фотографиям XIX—XX веков, поздняя. План Кремля 1600-х годов показывает в центре монастыря пятиглавую церковь с крыльцом с северной стороны и приделом с южной.