В 1918 году стены и башни Кремля реставрировали, в том числе Спасские и Никольские ворота, но часовни при этом

были закрыты. Помимо часовен, ворота со стороны Красной площади украшали иконы в больших киотах, а также фрески XV—XVI веков, уцелевшие к тому времени чудом (в Италии, например, наружные фрески того времени не сохранились, несмотря на более благоприятный климат). За эти фрески вел борьбу И.Э. Грабарь, но убранство ворот исчезло в 1920-х годах. Тогда же погибли и все четыре часовни, под предлогом восстановления первоначального облика башен Кремля и очистки их от поздних наслоений. В середине 1920-х годов они стояли уже полуразрушенные, лишенные крестов и завершений. В апреле 1925 года все четыре часовни уже значились в списке намеченных к сносу зданий.

В июле 1925 года академик И.Э. Грабарь опубликовал в журнале «Строительство Москвы» статью «Сломка зданий и городское благоустройство», оправдывавшую в том числе снос кремлевских часовен из «художественных» соображений. «Намеченные в нынешнем году МКХ сломки, — писал академик, — не встрети-

ли возражения со стороны опекающего старину музейного отдела Главнауки. намеченные сооружения все относятся ко второй половине XIX века и не представляют собой ни старины, ни памятников искусства. Это — ординарные, обыкновенные постройки. все они закрывают собой подлинные произведения искусства. Намеченная сломка шести часовен (кроме четырех часовен на Красной площади, в списке значились часовня Сергия Радонежского у Ильинских ворот и часовня Саввы Сербского на Солянке. — КМ.) рассчитана также на освобождение древних архитектурных сооружений от новых наслоений, не имеющих никакой художественной ценности и выстроенных в конце XIX века. Сюда относятся прежде всего четыре часовни ложнорусского стиля эпохи Александра III, которые облепили с двух сторон Никольскую и Спасскую башни». Конечно же, ясно, что небольшие часовни никак не подавляли, а наоборот, обогащали древние ансамбли Никольских и Спасских ворот Кремля.