Одно из последних истолкований кремлевского замысла Баженова, принадлежащее Д.Б. Бархину, предполагает, что баженовский проект был новым воплощением идеи «Москва — Третий Рим», и планировка нового комплекса воспроизводила план римского собора св. Петра. Овальная площадь в восточной части Кремля соответствует знаменитой площади Сан- Пьетро, а полукруглая площадь у храма Спаса на Бору — апсиде римского собора, действительно обращенной на запад. Храм Спаса на Бору в таком контексте становится проекцией подкупольного пространства собора св. Петра, оказываясь на месте его знаменитой сеникувуклия, символизирующего в Риме сень над Гробом Господним в иерусалимском храме Воскресения. При построении прямой аналогии баженовского Кремля с Иерусалимом храму Воскресения соответствует Соборная площадь, а храму Креста Господня — Спас на Бору.

Летописное упоминание о монастыре Спаса на Бору под 1330 годом — первое достоверное, а не легендарное известие о существовании монастырей в Москве. Перевод к церкви Спаса на Бору архимандритии не обязательно означает, что монастырь в Кремле был в этом году основан. Он мог существовать и ранее как «домовый» княжеский монастырь, а в 1330-м получил новый статус. Данилов монастырь со своими владениями перешел под управление спасских архимандритов.

Первый кремлевский придворный монастырь, конечно, был теснейшим образом связан с великокняжеской семьей. В Древней Руси монастырь был неизменным атрибутом столичного города — и

Киева, и Владимира; поэтому Иван Калита украсил новую столицу Северо-Восточной Руси каменным монастырским храмом, который заложил рядом со своим двором. По отзыву летописца о спасской архимандритии, великий князь «близь себе учини ю, хотя всегда в дозоре виде- ти к». «Сотвори ту монастырь, и собрав он черноризцы, и возлюби его паче инех монастырей, и часто приходи в он молитвы ради», — говорит летопись об Иване Калите. В Спасской обители Иван Калита беседовал с «книжными людьми», монастырь служил своеобразной «домашней академией» великого князя.