Один из активных деятелей реконструкции города в 1930-е годы Коробов «проговорился» в августе 1934 года на I съезде советских писателей: «Нет Китайгородской стены, нет Сухаревки, нет той старины, которая нам мешала переделывать Москву старую в Москву социалистическую». А почему, собственно, старина «мешала»? Потому что стояла на пути творческих замыслов создателей новой Москвы — политиков и архитекторов.

15 июня 1931 года Пленум ЦК ВКП(б) принял решение о реконструкции Москвы как «социалистической столицы пролетарского государства». В 1935-м подписанное Сталиным и Молотовым специальное постановление СНК СССР и

ЦК ВКП «О генеральном плане реконструкции гор. Москвы» перевело эту политическую задачу на язык архитектуры: «чтобы строительство в столице СССР и архитектурное оформление столицы полностью отражали величие и красоту социалистической эпохи».

Естественно, социалистическое величие памятники старины никак не могли отражать. Они отражали другое величие и. надо сказать, что рядом с ними памятники нового социалистического величия смотрелись довольно убого и нехудожественно. Сравнение величий сплошь и рядом было не в пользу нового, поэтому удивительно, что в Москве вообще сохранилось что-то старинное. Печать растолковывала задачи политического и архитектурного творчества. «Гигантские задачи по социалистическому строительству и новому строительству Москвы., требуют четко выраженной классовой пролетарской архитектуры». «Давно пора поставить вопрос о создании в плановом порядке комплексного архитектурного оформления города, отражающего идеологию пролетариата и являющегося мощным орудием классовой борьбы» и т.п. Когда архитектура объявляется орудием классовой борьбы, охрана памятников старины становится не просто ненужным, но небезопасным делом. Специалисты, пытавшиеся отстоять от сноса церкви и палаты, мешая тем самым делу социалистической реконструкции, оказывались по ту сторону классовых баррикад.