В залах Еготов использовал барочные падуги для плавного сопряжения стен с потолком, хотя сам писал князю А.Б. Куракину еще в 1799 году, что падуги вышли из моды. Сохранились проектные чертежи Еготова. На плане нижнего этажа по сторонам входного вестибюля показаны два огромных овальных зала и два квадратных зала в торцах здания, с полукруглыми выступами-экседрами. На чертеже перспективы интерьера — пышная анфилада, с военными атрибутами, фонтанами, золоченой лепниной и барельефами, двухколонными портиками с готическими арочками по сторонам дверных проемов. В цокольном этаже здания размещались обширные хранилища и подсобные помещения.

Свежеотделанное здание Оружейной палаты было закончено как раз к нашествию Наполеона. Древние раритеты уже были упакованы в ящики для перевозки в новое здание, что их и спасло, поскольку позволило быстро вывезти из Москвы. Ехали сокровища в старинных каретах из дворцовых ко- лымажных сараев — потому и кареты уцелели и вошли потом в экспозицию Оружейной палаты. При вступлении французов в город несколько москвичей, обстрелявших неприятельский авангард у Троицких ворот Кремля, были разоружены и посажены под арест в Оружейную палату. Разрушена она в 1812 году не была.

А после возвращения кремлевских сокровищ из эвакуации в 1813 году началось создание хмузея. В 1814 году Оружейная палата (другое название тех лет — Дворцовый Императорский музей) наконец разместилась в новом здании.

Главноначальствующим Мастерской и Оружейной палатой был сенатор, князь Николай Борисович Юсупов, адресат стихотворения Пушкина «К вельможе». Он и создавал первую экспозицию, был автором плана размещения сокровищ в палате. Стены украшали композиции из холодного и огнестрельного оружия. Арочные переходы из зала в зал обрамляли старинные знамена. Скульптору И.П. Витали были заказаны фигуры воинов для показа старинных доспехов.

В 1827 году Юсупов распорядился открывать палату для посетителей дважды в неделю, иногда сам давал им пояснения (официальный статус публичного музея палата приобрела лишь в 1858 году). В 1829 году он принимал в палате иранского принца Хосрев Мирзу, который приехал для принесения извинений за гибель Грибоедова в Тегеране.