Весть об Октябрьской революции застала меня под Одессой — прапорщиком в одном из запасных полков Румынского фронта.

Полком наша часть называлась только юридически, ибо уже к сентябрю 17-го года трудно было понять, что она собой представляла. Большинство солдат разбежалось: одни не вернулись из отпуска, другие под разными предлогами отсиживались в лазаретах, третьи (украинцы, белорусы, кавказцы) уехали в формируемые в тылу национальные части. В некоторых взводах офицеров, главным образом новоиспеченных прапорщиков, насчитывалось в два, а то и в три раза больше, чем рядовых.

Полковое начальство растерялось и опустило руки. Учебные занятия не велись. Обязанности личного состава сводились к несению очередных караулов.

Кадровые офицеры кляли Временное правительство, Керенского, мечтали о сильной руке, все чаще упоминая при этом о генерале Корнилове. Среди нашего брата — прапорщиков — в большинстве девятнадцати-двадцатилетних юнцов разного происхождения царил разброд. Выходцы из зажиточных семей тянулись к кадровому офицерству и требовали «наведения порядка». Менее состоятельные мечтали поскорей вернуться домой и заняться собственным жизнеустройством. И лишь единицы связывали свою судьбу с дальнейшим развитием революции, коренным перестройством общества. К последним принадлежал и я.

Но как добиться этой перестройки? С кем и за кем идти?

Оглушенные лозунгами и высокопарными декларациями бесчисленных партий — эсеров русских и украинских, меньшевиков, кадетов, анархистов-максималистов и анархистов других тол-

ков,— мы мучительно старались понять: где же настоящая правда?

Большевистские газеты доходили до нас редко: видимо, принимались меры, чтобы они не попадали на фронт. В полку не было членов ленинской партии.