По окончании школы — в последних числах февраля 1917 года— получил направление в Самару, в один из расквартированных там запасных полков.

С начала Февральской революции накинулся на незнакомую до того, еще совсем недавно нелегальную или полулегальную социально-политическую литературу: труды Маркса, Энгельса,

Плеханова, Лафарга, Кропоткина. Был потрясен идеями и пафосом «Манифеста Коммунистической партии».

Пытался разобраться в разноголосице газет различных направлений. Усердно посещал митинги. Постепенно втянулся в полковую общественную жизнь: неоднократно избирали меня в низовые комиссии и комитеты, избирали, главным образом, голосами солдат, с которыми у меня установились дружеские отношения.

Полковому и гарнизонному начальству это не нравилось, и меня старались под разными предлогами удалять из полка: посылали в дальние и длительные командировки, потом с эшелоном солдат-фронтовиков отправили в Красноярск. Там, после одного из митингов, на котором я поддержал резолюцию большевиков, начальник гарнизона вызвал меня к себе, разнес в пух и прах и приказал в недельный срок отбыть на фронт.

Так в конце лета я очутился на Румынском фронте, в Бессарабии. На передовых позициях было затишье, как я уже говорил, в прифронтовых запасных полках прапорщиков скопилось больше, чем нужно. И по каким-то неясным мне по сей день соображениям нас— в одиночку и мелкими группами — перебрасывали из части в часть.

За три осенних месяца я побывал в молдавских городах Сороках, Оргееве, Бендерах, затем очутился под Одессой — в одном из поселков немецких колонистез Зельце.

В Зельце и застала меня весть об Октябрьской революции в Петрограде и переходе власти в руки Советов.

Многое было неясно. Транспорт и связь работали с перебоями. Газеты приходили редко и с большим опозданием.