И. В. Сталин вышел из соседней комнаты. Он был во френче защитного цвета и такого же цвета брюках, заправленных в высокие мягкие сапоги.

Сталин приветливо пожал руку, предложил сесть. Принесли самовар. Хозяин налил два стакана чаю, пододвинул мне и себе, предложил печенье.

Разговор начал он:

—    Вы работаете в Наркоминделе? В Отделе печати? Давно ли?

Вопросы были заданы просто, спокойным голосом, доброжелательно. У меня сразу же исчезло напряжение.

Ответив, я сделал попытку перейти к цели моего визита. Сталин мягко перебил:

—    Скажите, а как, с вашей точки зрения, как журналиста- большевика, обстоят дела в Наркомате? Все ли в порядке?

Я объяснил, что лишь недавно вернулся из Риги, бываю только в Отделе печати, о положении в Наркомате знаю со слов других сотрудников.

—    Ну, а как работает Отдел печати? — продолжал расспрашивать Сталин,— Как прижился новый руководитель?

Я рассказал о Гольденберге-Мешковском, несколько задержавшись на его политических ошибках, неприятии Октябрьской революции, недавнем возвращении в партию. В рассказе звучала нотка снисходительности по отношению к заблудившемуся и раскаявшемуся человеку.

Это явно не понравилось Сталину.

—    Все это так,— сказал он, вставая из-за стола и прохаживаясь по комнате,— партия знает о его серьезных ошибках. Но Мешковский,— Сталин остановился, чтобы зажечь трубку,— один из образованнейших марксистов нашей партии. А это многого стоит.

Коммунистов,— снова остановился Сталин и чуть назидательно посмотрел на меня,— у нас много, а вот марксистов маловато. А чтобы стать марксистом, нужно много и долго учиться.

Я почувствовал, что сказанное относится и ко мне. Но не стал говорить, что, разделяя эту мысль, второй год усердно учусь в университете.