Если раньше я трудился в качестве «вольного стрелка», корреспондента-одииочки, отвечающего только за себя, либо в редакционных коллективах под повседневным попечением более квалифицированных газетчиков, то теперь я приобрел опыт самостоятельного руководства информационным учреждением республиканского масштаба в сложных, близких к фронтовым, условиях.

Наконец, Рига памятна мне еще по одному событию, сыгравшему немалую роль в моей личной жизни. Ликвидировав отделение и передав помещение и имущество представителю Бюро печати республиканского Совнаркома, мы с Кацем в последних числах марта погрузились в один из отбывавших на восток же-

лезнодорожных эшелонов. На вокзале нас провожали несколько бывших сотрудников РОСТА. И среди них переводчица Полина. Дочь мелкого местного торговца, она по окончании гимназии усовершенствовалась в немецком языке, искала работу и по рекомендации Каца была зачислена в штат отделения.

С первых дней знакомства мы почувствовали симпатию друг к другу и в свободные часы часто встречались: гуляли по городу, бывали в театрах, по воскресеньям ходили на лыжах. Полина познакомила меня со своими родителями — патриархальными еврейскими обывателями, принявшими «московского большевика» не очень приветливо. Второй раз я наотрез отказался зайти к ним. Несмотря на крепнувшее чувство, наши отношения с Полиной не выходили за пределы юношеской дружбы, Но расставаться было грустно. Никто не знал, как развернутся события, скоро ли и удастся ли вообще встретиться.

Поезд медленно тронулся. И, вскакивая на ступеньку вагона, я, шутя, крикнул:

—    Поля! А может быть, поедем в Москву?!

Она рванулась вперед, схватилась за поручни вагонной лесенки, и я поднял ее в тамбур.

Таким экстравагантным способом Полина покинула Ригу.