Во всяком случае в ближайшее время Вильнюс явно не годился в качестве резиденции прибалтийского отделения РОСТА. И, поручив, по рекомендации литовских товарищей, одному из местных журналистов представлять РОСТА при правительстве Советской Литвы, мы после двухдневного пребывания в Вильнюсе вернулись в Двинск. А еще через день, присоединившись к одному из воинских эшелонов, выехали по направлению к Риге.

Нужно отдать должное прибалтийским железнодорожникам, показавшим в эти дни чудеса оперативности.

Только отошел последний немецкий эшелон — они тотчас же приступили к перешивке магистрали Двинск—Рига на восточноевропейскую (широкую) колею. И эти работы велись безостановочно— вслед за продвижением Красной Армии.

Уже через несколько дней после освобождения Риги магистраль на всем протяжении была готова для приема наших поездов. До восстановления пассажирского движения было еще далеко, станции были забиты воинскими эшелонами, ехали, как и везде в прифронтовой полосе, со скоростью нескольких десятков километров в сутки.

На одной из остановок, где-то в районе Крейцбурга, встретил Эдуарда Тиссе. Оба очень обрадовались и, несмотря на свойственную нам обоим сдержанность, расцеловались.

—    Какими судьбами?! Куда?

Он ехал в том же направлении в служебном вагоне члена Реввоенсовета Латвийской советской армии. Тиссе познакомил меня с хозяином вагона — видным военным работником Пече, и тот по просьбе Эдуарда разрешил мне и Кацу перебраться в свободное купе. В сравнении с прошлым годом Тиссе показался мне более подвижным: на каждой стоянке выскакивал из вагона, явно торопился. Это была его родная Латвия. Здесь почти

мальчиком он научился фотографии, а затем начал крутить ручку кинокамеры. Здесь, как раз в районе Крейцбурга, полтора года назад снимал братанье русских и немецких солдат.