Помог Тивель Аксельрод, которого я встретил на Страстной (ныне Пушкинской) площади.

Мягкий и застенчивый, с пышной волнистой шевелюрой и грустными карими глазами, Тивель был олицетворением доброжелательности и готовности помочь товарищу. Он продолжал заведовать Бюро печати Совнаркома, помещавшемся, как и весь Совнарком, в Кремле.

Аксельрод был очень озабочен и жаловался на отчаянную не-

хватку людей: часть сотрудников осталась в Петрограде, в Москве нелегко найти новых — наркоматы рвут друг у друга.

Узнав, что я еще не включился в редакционную работу, начал усиленно уговаривать перейти в Бюро печати. Обещал достать ордер в гостиницу, предоставить свободу в выборе смены, дал слово в ближайшее же время предоставить возможность съездить к отцу (я четыре месяца не имел вестей от родных и очень хотел побывать в Изюме).

После небольших колебаний и совета с Мордвинкиным я дал согласие. По просьбе Аксельрода управделами Совнаркома Бонч- Бруевич договорился со Стекловым о моем переходе, и через пару дней я приступил к новой работе — редактором бюллетеня.

Бюро печати имело две большие комнаты на втором этаже здания бывших судебных установлений. По сравнению с шумным, обогреваемым дыханием тысяч людей Смольным высокие и пустынные коридоры Совнаркома выглядели холодными и неприютными. Допуск в Кремль был строго ограничен, и сюда приходило значительно меньше посетителей, чем в Смольный.

Натопить огромное здание в те времена не было возможности. Работали в пальто и шапках, ходили в галошах, владельцы валенок вызывали тихую зависть.

Моя работа заключалась в отборе, обработке и включении в бюллетень поступавших в Бюро печати материалов: декретов и постановлений, сводок о военных действиях, отчетов и решении съездов и конференций.