Напрашивался такой ход мыслей. Если свобода торговли и допуск в экономику капитализма — значит, через какое-то время буржуазия начнет играть существенную роль в хозяйстве страны, а, окрепнув экономически, потянется и к политической власти.

Сумеем ли мы, при отсутствии хозяйственного опыта и недостатке кадров, в условиях рыночной стихии и капиталистического окружения, устоять до мировой революции? Ведь никто не знает, когда же она придет нам на помощь?!

Как же выбраться из чудовищной разрухи, нищеты, экономической и технической отсталости?

Такие или примерно такие мысли обуревали меня и моих сверстников.

До сих пор все было ясно: нужно разбить врага! Этой задаче подчинялись все наши помыслы. Каждый из нас — солдат и воюет или трудится там, куда его поставила партия.

С переходом к миру настало время для миллионов людей подумать и о собственной жизненной перспективе.

Весной 1921 года — 23 лет от роду — меня демобилизовали.

Сдав последний обзор об Иране, я распростился с товарищами по Информотделу и снова стал штатским человеком.

Что делать? Куда податься? Где наиболее целесообразно могут быть использованы мои силы, способности, энергия?

Революция дала мне немалый политический и жизненный опыт, сделала гражданином, борцом, коммунистом. Но я еще слишком мало знал, чтобы определить, какую дорогу избрать. Был уверен только в одном: нужно учиться, учиться и учиться.

Но чему, где и как?

Я вступил в полосу исканий, проб, раздумий.

Не вернуться ли в Политехнический институт? Пять лет назад (перед мобилизацией в царскую армию) я успешно перешел на третий курс инженерно-строительного факультета и — вернись туда — через два года мог бы стать инженером.

Но меня не влекла эта перспектива.

Дело в том, что я поступил в Политехнический не по велению сердца, а по случайным обстоятельствам. Отец мечтал, чтобы его старший сын получил высшее образование.