Противник, воспользовавшись замешательством, начал стремительное продвижение в сторону Симбирска.

22 июля советские войска принуждены были спешно и не очень организованно оставить город.

Вернувшись в Москву, возобновил работу редактором в Бюро печати СНК.

С жильем стало легче. Буржуазия, чиновники, зажиточная интеллигенция уезжали из Москвы, покидая квартиры, переходившие в распоряжение Моссовета. Ордер на жилплощадь было получить проще, чем на рубашку или башмаки. В отличную меблированную комнату на Поварской въехал и я.

По совместительству с Бюро печати включился в работу центральной редакции ПТА. И там и тут одни и те же обязанности— редактора бюллетеней: утром в ПТА, вечером — в Бюро печати.

Но совмещать было нелегко: трудиться приходилось по двенадцать-четырнадцать часов в сутки, спать не больше пяти-шести.

Одолевали расстояния. Трамвай больше стоял, чем двигался.

Путь в четыре-пять километров скорее было преодолеть пешком, чем на этом унылом транспорте. Каждый день приходилось шагать с Поварской на Малую Лубянку — в ПТА, с Малой Лубянки в Кремль, а поздно вечером из Кремля снова на Поварскую.

Жил впроголодь: полфунта хлеба, картофельный суп на обед и ложка каши на ужин — вот и весь дневной рацион.

За исключением спекулянтов или обладателей ценностей, которые можно было обменять на Сухаревке, так жили все. В кремлевской столовой я ежевечерне видел членов ЦК

и ВЦИК, наркомов, других руководящих работников, ужинавших той же пшенной или овсяной кашей и запивавших ее морковным чаем с сахарином.

Людей моего возраста спасала молодость. Люди постарше болели, умирали от истощения.

Но время требовало полного напряжения сил: революция снова была в опасности. Только что приостановился натиск со стороны немцев, начался поход Антанты.