Вечером Карпыч принес одеяло, и я решил на ночь раздеться.

И вдруг, как в классических драмах, спасительная находка: в сапоге обнаруживаю «украденный» мандат. «Ура!»

Видимо, вчера бумажка скользнула мимо внутреннего кармана брюк, куда я прятал деньги и документы и провалилась в сапог. Она помялась, но фотокарточка уцелела.

Карпыч радовался не меньше меня. Побежал в штаб, рассказал о находке, привел Сидоренко. Сидоренко срочно доставил меня в штаб.

Командующий долго и внимательно изучал документ, показы-

р-ал окружающим, сличал фотографию с личностью. Наконец, пришел к выводу, что документ мой.

Еще раз расспросив, что у меня украли, приказал снабженцу выдать вещевой мешок, пару белья, полотенце, мыло и зачислить на довольствие.

Итак, я на свободе и могу продолжать путешествие.

Но куда и как?

Движение в сторону Армавира прекращено, и неизвестно, когда возобновится. Телеграфная связь в восточном направлении кончается на третьем полустанке. Связи с Москвой через Ростов нет, и, по-видимому, надолго. Через Царицын время от времени возобновляется, но тут же рвется то в одном, то в другом месте.

На станции я разговорился с петроградским студентом, армянином из Азербайджана Саркисяном. Недели полторы назад он приехал по поручению Бакинского Совета на Кубань выяснить возможности закупки хлеба для рабочих-нефтяников. Саркисян побывал в Армавире, Екатеринодаре, Тихорецкой и вот третий день как сидит на Кавказской.

Хлеб, хотя и с трудом, закупить можно. Но как доставить? По рассказам прибывших из Армавира, дорога на Баку перерезана в нескольких местах. Где-то в районе Грозного разобраны чуть ли не пять километров пути и рельсы увезены в горы. Туда же увезены и десятки вагонов.

—    Как их туда тащили,— разводил руками Саркисян,— уму не постижимо.