Хлеба мы здесь не получили. Но выяснили, что готовится свой, екатеринодарский, продовольственный маршрут и что, как только восстановится сообщение, он будет направлен в Москву.

Я побывал в редакции местной газеты, просмотрел последние номера: агитационные статьи, отчеты о заседаниях и резолюции митингов, информацию.

Редактора я не застал, секретарь разводил руками: с Москвой телеграфная связь урывками. Когда бывает — забита служебными телеграммами, на долю газеты достаются крохи. О том, что творится в России, газетчики имели самое смутное представление. Не больше знали в редакции и о делах кубанских.

—    Похоже, что разгорается настоящая война,— сказал секретарь.— Неспокойно и в горах. Обстановка меняется каждый день. Живем как на вулкане. Хотите узнать подробней — сходите в штаб армии, к Автономову.

В сопровождении сотрудника редакции я отправился на станцию и на запасных путях нашел вагон командующего Кубанской армией. Уже издали вагон привлекал внимание яркой голубой окраской, блеском огромных зеркальных окон. Еще больше поразил меня его интерьер: обширный, обставленный дорогой мебелью салон, большая уютная спальня, блистающая белизной и никелем кухня, ванная.

Как не без тщеславия объяснил мне начальник охраны, до революции эти апартаменты принадлежали главнокомандующему русскими войсками на турецком фронте, великому князю Николаю Николаевичу. После революции вагон отстаивался на запасных путях сначала в Тбилиси, потом в Баку. Несколько недель назад его доставили в Екатеринодар.

В салоне меня встретил щеголеватый человек лет двадцати восьми с военной выправкой в отлично сидящем офицерском мундире. Это и был командующий армией Автономов. Посреди салона на большом столе расстелена большая карта, видно, только что он изучал ее.

Автономов дружески пожал мне руку.

—    Ну, как там в Москве? Трудно?