Кончился и приток ценностей. Белоэмигранты уезжали в Турцию, на Балканы, во Францию, увозя с собой золото, бриллианты, валюту, царские деньги.

На рынках и в магазинах стало меньше хлеба, мяса, предметов широкого потребления. Срочно была введена хлебная монополия. В то же время поднялась спекуляция. Достаточно было постоять на углу Эриванской площади и Салолак, посидеть в кафе, прислушаться к разговорам в фойе кинотеатра, чтобы вы почувствовали, как широко распространилась спекулятивная лихорадка. Она охватила тысячи людей разного возраста, обличий, званий.

—    Два вагона угля — предлагает солидный «профессор».

—    Мануфактура.

—    Марганец.

—    Табак.— слышатся обрывки фраз.

Продавали и покупали поломанные автомобили и недостроенные фабрики, московские дома и кисловодскпе дачи, орловские имения и акции петроградских акционерных обществ.

Особенное оживление царило около банков, банкирских контор, меняльных лавок — здесь шла спекуляция валютой: английскими фунтами, американскими долларами, немецкими марками, николаевскими, донскими, советскими рублями.

Грузинский рубль катастрофически катился вниз, обесцениваясь не по дням, а по часам. Вчера за доллар платили 1200 грузинских рублей, сегодня — 1300, через неделю он стоил 1600.

Печать, еще недавно захлебывавшаяся от восторгов по поводу экономического «рая», закричала караул. «Жизнь в свободном Закавказье, даже в благополучной Грузии,— писало «Слово» от 27 августа 1920 года,— становится все тяжелей, захлестывает молниеносное и судорожное вздорожание. Стерлинги, франки, лиры поднимаются буквально с каждым днем. Биржа живет нервной, взволнованной жизнью. Разговоры только о валюте, и каждый чистильщик сапог знает о ценах на фунты и лиры».

Правительство растерялось.