Во-первых, не краснея утверждает он, «Англия всегда придерживалась принципа невмешательства во внутренние дела других стран, как бы плохо ни было их правительство»; во-вторых, «практические трудности наступления на Россию невероятны. Россия, правда, видела врага на своей территории, но никогда не была завоевана чужой державой»; в-третьих, и тут премьер становится совсем откровенным: «большевистское учение приводит меня в ужас, но я предпочитаю предоставить Россию большевикам, чем довести Англию до банкротства, которое явится неизбежным следствием интервенции. Банкротство же вернейшее средство распространения большевизма и на Англию».

Не знаю, говорили ли Черчилль и Ллойд Джордж то, что думали, или их выступления были хитрым дипломатическим ходом, дезинформацией, но мы, молодые коммунисты, принимали эти речи за чистую монету, расценивали их как признак полного провала интервенции и были уверены в разгроме бслогвардейщины.

Ближайшие месяцы обнаружили, как мы заблуждались: за дымовой завесой парламентских выступлений готовился новый поход Антанты.

Враг оказался сильней и коварней, чем мы представляли. Вскоре положение на фронтах снова осложнилось.

На Западном фронте, где до сих пор мы успешно наступали, пришлось перейти к обороне.

Тяжелые бои в Донбассе закончились отходом частей Красной Армии на север, в направлении Харькова. Но самые тревожные вести шли с далекого Восточного фронта: под давлением перешедшего в наступление Колчака советские войска оставили Стерлитамак, Сарапул, Орск.

Об   этих нерадостных фактах мы узнавали из киевской печати и бюллетеней БУП.