Я отправился в ревком. Председатель ревкома сказал мне:

—    Что сейчас на фронте, мы не знаем. Позавчера шли бои к западу от Нарвы, но пришлось отступить. Телефонная связь прервана, разведка не вернулась. По непроверенным данным, город ничей: мы эвакуировались, а немцы не вошли. Готовимся к отпору на новом рубеже.

Согласовав текст, я отправил свою первую телеграмму в два адреса: в редакцию «Известий» и в Бюро печати Совнаркома. В ней я сообщил о сосредоточении наших сил у Ямбурга, об объявлении в городе осадного положения и привлечении местной буржуазии к трудовой повинности. «Настроение бойцов,— заканчивалась телеграмма,— несмотря на потери, бодрое. Есть надежда на успех».

Однако уже на другой день прошел слух, что мирный договор подписан и военные действия прекращаются.

В ожидании распоряжений из Петрограда сгруппировавшиеся в Ямбурге отряды организовали разведку и начали наводить порядок вокруг города. Вдоль железнодорожной магистрали с запада и юга нескончаемым потоком двигались пешком и на санях солдаты старой армии, многие с оружием. Среди них было немало мародеров с мешками награбленного добра. С ними поступали по законам военного времени: оружие и награбленное имущество отбирали, сопротивлявшихся расстреливали на месте.

6 марта было получено официальное подтверждение о подписании мира. В отряде Дыбенко, состоявшем из «левых» коммунистов, левых эсеров, анархистов, началось брожение: «Позор! Лучше умереть в бою, чем мир на коленях! Не допускать ратификации! Едем протестовать к Крыленко!» Эти настроения были широко распространены и в других отрядах.

На митинге была выбрана делегация, и ей дан наказ срочно выехать в Смольный, добиться свидания с главковерхом, потребовать разрыва с немцами.