По окончании гражданской войны молодой поэт вырос в интересного профессионального писателя, автора ряда популярных в 20—30-х годах романов и повестей из крестьянской жизни («Большая Каменка» и др.).

Но один Дорогойченко не делал погоды. Мы продолжали биться над оживлением полосы, но она упорно оставалась бледной и невыразительной. И как часто с грустью вспоминал я о своем первом газетном детище — «Красном стрелке»: насколько теснее были наши связи с бойцами и насколько интересней «Стрелок» читался!

.В начале лета во время командировки в Харьков удалось заехать в Изюм к отцу, повидаться с женой, переехавшей сюда из Москвы, и впервые увидеть появившихся за два месяца до того наших первенцев-близнецов.

И хотя из писем я знал, что родилась двойня, меня ждал сюрприз: они оказались необычными. До сих пор я встречал близнецов одного пола и похожих друг на друга. Наши оказались мальчиком и девочкой и совсем разными: мальчик походил на меня, в девочке отчетливо проступали черты матери.

Но как в суровые, голодные годы вырастить этих милых, слабеньких малюток? Материнского молока не хватало даже для одного. Подкармливать было нечем. Когда кричали от голода, давали жвачку из черного хлеба.

Семья отца питалась отрубями и мороженой картошкой. До нового хлеба было еще далеко.

И как ни рискованно было пускаться в далекий путь, решили переехать всей семьей в Таганрог. Там было легче с продуктами, да и мне можно было чаще наведываться из Ростова.

План этот осуществить не удалось. Вскоре я получил новое задание, связанное с длительной командировкой в Закавказье.

К тому времени военное положение Советской России снова резко ухудшилось. Если после разгрома Деникина и решающих побед на других фронтах наметилась мирная передышка и партия призвала народ сосредоточить внимание на задачах хозяйственного строительства, то сейчас на страну надвинулась новая грозная опасность — очередной поход Антанты.