В ответ на этот шаг Троцкий от имени советской делегации сделал официальное заявление об отказе подписать аннексионистский мир и о выходе Советской России из войны с отдачей приказа о полной демобилизации русской армии.

Действительно, 30 января был опубликован приказ Верховного главнокомандующего Н. В. Крыленко о прекращении военных действий и начале демобилизации.

Перед Советской властью встала жесточайшая дилемма: либо «похабный» мир, либо революционная война.

Подписать «похабный» мир значило отказаться от провозглашенного революцией и в течение многих месяцев отстаивавшегося принципа «общего демократического мира — без аннексий и контрибуций», санкционировать оккупацию немецким империализмом на неопределенный срок Польши, значительной части Украины, Белоруссии, Прибалтики, согласиться на выплату контрибуции в размере трех миллиардов рублей золотом.

.И вдруг дилемма решена: «Ни мира, ни войны!»

Смотрите, как «остроумно» разрублен гордиев узел: и не поступились принципами, и уклонились от войны, и облегчили участь солдат, открыв перед ними перспективу близкого возвращения домой!

Так рассуждали люди, поверившие в реальность иллюзорного выхода из войны. И рассуждали так не только малоискушенные в политике молодые люди, «революционеры чувства», так же, как и я, лишь несколько месяцев назад прочитавшие первые марксистские работы и еще ничего не смыслившие в диалектике, но и опытные политические деятели, вплоть до членов ЦК большевиков— А. Бубнов, М. Урицкий и др.

Пять долгих, пять бесконечно томительных дней германское правительство хранило молчание. Мы почти не покидали редакции, каждую минуту ожидая сообщений0из Бреста.

16 февраля в редакцию забежал заведующий бюро печати при СНК Тивель Аксельрод и, заикаясь от волнения, сообщил: в Совнаркоме получена телеграмма начальника штаба германского восточного фронта генерала Гофмана.