К Изюму приближались немцы, и я торопился уехать. Мать плакала: никто не мог сказать, когда увидимся вновь. С отцом простились сухо.

От Изюма до Ростова-на-Дону добирался несколько дней. Несмотря на мандат, не удалось пробиться ни в один пассажирский вагон. Ехал либо в теплушках, либо на тормозных площадках. Благо пригревало южное апрельское солнце.

Наконец, приехал в Ростов. В редакции ростово-нахичеванских «Известий» редактор В. Филов принял меня очень радушно. На ночь предоставлял в полное распоряжение свой редакторский кабинет с мягким кожаным диваном.

Обстановка в городе была сложной. С запада через Донбасс надвигались немцы и гайдамаки, и, хотя Ростов и Донецкая область не входили в состав Украины, никто не мог предсказать, остановятся ли оккупанты на границе с Россией или двинутся дальше.

В сорока километрах от Ростова, в Новочеркасске — столице войска Донского, как и на всем Дону, было неспокойно, и каждый день можно было ждать новых восстаний.

Лучше обстояло дело и на Кубани, где под командованием генерала Корнилова продолжали формироваться части белогвардейской Добровольческой армии. Противоречивые и тревожные вести поступали из национальных районов: часть горцев была против белых и казаков и поддерживала Советскую власть, другая, подстрекаемая богатеями и мусульманским духовенством, призывала к «газавату» — священной войне против иноверцев.

Организацию борьбы с контрреволюцией возглавлял уполномоченный Совнаркома чрезвычайный комиссар Южного района России Серго Орджоникидзе. Со свойственной ему неиссякаемой энергией он наводил порядок в Ростове: формировал красноармейские части, налаживал работу советских учреждений, подтягивал снабженческие организации.

Он был весь в движении. И когда удалось, наконец, поймать его в горисполкоме, наотрез отказался дать мне интервью:

—    Нет ни одной минуты!