—    Какой же золотопогонник?! — возразил первый.— Обыкновенный прапорщик. А ну, малец, ползи. Ногами, ногами вниз, мы поддержим. Давай мешок. Вот так, все в порядке.

Через минуту я сидел в сизом от махорки купе жесткого вагона среди десятка разомлевших от тепла и внимательно рассматривавших меня солдат.

.Поезд шел медленно, с бесчисленными остановками. Большинство пассажиров ехали на небольшие расстояния. Их места занимали другие, и мне, наконец, удалось улечься на багажную полку.

Запомнился один эпизод, оказавший влияние на мое политическое самоопределение.

Где-то в районе Знаменки молча протиснулся в купе и занял освободившуюся верхнюю полку мужчина, видимо, рабочий, лет тридцати — в короткой теплой куртке и с солдатским вещевым мешком. Забравшись наверх и отвернувшись к стене, он сразу уснул. За сутки лишь один раз вышел в коридор, пожевал кусок хлеба с салом и снова завалился на боковую.

.На третьи сутки пути выяснилось, что нам предстоит пересечение «демаркационной линии»: до сих пор мы ехали по территории, подчиненной Центральной украинской раде, а со следующей станции начинались места, признавшие Советскую власть.

Как и полагается на границе, мы подверглись двойной проверке. Сначала нас «прочесали» гайдамацкие офицеры, арестовавшие несколько солдат по подозрению в большевизме. На следующей станции мы предъявили документы красногвардейцам.

Каково же было мое удивление, когда, взглянув на удостоверение, а потом в лицо нашего молчаливого попутчика, руководитель красногвардейского отряда вдруг вытянулся во фрунт, козырнул и радостно отрапортовал:

—    С счастливым возвращением, товарищ комендант! А мы ждали вас еще вчера. Думали, не случилось ли чего!