Помню, как на одном из заседаний, выслушав доклады членов инспекции, Н. И. Подвойский — при всей мягкости своего характера — разносил руководство ревкома за неорганизованность, отсутствие политической работы с бойцами, самотек в подборе кадров.

Тревожность обстановки усугублялась слухами о восстании вдоль железной дороги Челябинск—Иркутск эвакуирующегося из России через Владивосток чехословацкого корпуса.

Вскоре слухи подтвердились. Выяснилось также, что часть эшелонов задержалась к западу от Волги — в районе Ртищево— Пенза и ждет пропуска через Самару в Сибирь.

Советское правительство дало принципиальное согласие на дальнейшее продвижение корпуса на восток при условии сдачи оружия. Однако командование эвакуируемых частей, подстрекаемое агентами Антанты, отказалось выполнить это требование и в ряде мест захватило железнодорожное движение в свои руки.

На другой день после нашего приезда в Самару поступили сведения о захвате восставшими Златоуста и о попытках продвинуться от Златоуста в сторону Уфы и Самары.

Подвойский, оказавшийся в этом районе старшим военачальником, взял на себя руководство операциями по ликвидации мятежа. Вместе с несколькими военспецами из ВВИ он выехал в Уфу для организации отпора.

30   мая стало известно, что белочехи начали военные действия и к западу от Волги: захватив Пензу, они продвинулись к Сызрани и стали угрожать Самаре уже с другой стороны.

У меня сохранилась копия телеграммы, отправленной мною в этот день в Москву.

«Москва. Совнарком. Бюро печати.

Борьба с несдающими оружие чехословаками продолжается.

После занятия Сызрани их западные отряды несколько продвинулись вперед, ими заняты Батраки, сызранский мост через Волгу и станция Обшаровка на восточном берегу Волги.