Тогда же стало известно, что с аналогичными заявлениями Муравьев и его ближайшие соратники уже выступали на митингах в воинских частях.

И нужно воздать должное активу симбирских большевиков во главе с И. М. Варейкисом, проявившим в этой сложнейшей обстановке чудеса маневренности и оперативности.

Как только стали известны планы Муравьева, десятки агитаторов проникли в окружавшие губисполком отряды и в индивидуальных и групповых беседах разъяснили бойцам всю пагубность затеваемой главкомом авантюры.

Особенно успешно эти беседы прошли в бронедивизионе. Укомплектованные главным образом рабочими-латышами, среди которых было немало коммунистов, экипажи бронемашин быстро оценили обстановку и дали обещание губкому не поддаваться на провокации.

Более осторожно приходилось вести агитацию в отрядах анархистов и максималистов.

Ночью поставленные «муравьевцами» у входа в губисиолком часовые были заменены коммуннстами-венграми.

Нужно было найти способ, как, не доводя до вооруженного столкновения, малой кровью, арестовать или, в случае сопротивления, ликвидировать предателя. Для этого необходимо было вступить с ним в контакт.

Контакта, хотя и по другим мотивам, искал и Муравьев. Убежденный в преданности ему собранных вокруг «Смольного» частей, считая себя хозяином положения, он хотел опереться не только на левых эсеров, но и на большинство симбирского актива.

По этим соображениям он и согласился явиться на заседание губисполкома.

Около полуночи Муравьев с несколькими ближайшими помощниками вошел в зал заседания, оставив личную охрану в соседней комнате.

Заседание вел И. М. Варейкис.

Муравьев откровенно изложил свои соображения. Война с немцами неизбежна. Он за Советскую власть, но против московского Совнаркома, отстаивающего Брестский договор. Нужно образовать Поволжскую советскую республику.