Заглянул внутрь: посреди — манящая теплом, раскаленная докрасна печурка. На полу и на нарах глубоко спящие люди. Никакой охраны! Не веря своим глазам, тихо влез в вагон, ощупью отыскал свободное место и, положив рюкзак под голову, накрылся шинелью и мгновенно уснул.

Выяснилось, что я попал в сыпно-тифозный изолятор. Сюда сносили заболевших со всего эшелона. Вагон должны были отцепить на ближайшей узловой станции.

Ночью санитар выносил покойника, в это время я влез в теплушку и занял освободившееся место. Вернувшись, санитар не заметил нового пассажира.

Признаюсь: эта информация не доставила мне удовольствия.

Тиф свирепствовал по всей стране, и заразиться можно было где угодно. Но проспать ночь в окружении тридцати тифозных — это было почти стопроцентное попадание.

Зачесалось все тело, отяжелела голова, поднялась температура, я явно заболевал.

На ближайшей остановке, схватив рюкзак, пулей выскочил из теплушки и, несмотря на протесты дежурного, влез в соседний вагон. К счастью, мы приближались к Харькову и вскоре остановились у товарной станции. Побежал в город в поисках бани.

В центре встретил знакомого по Москве—поэта Арго. Во время деникинщины он жил у родных в Харькове, обрадовался встрече, потащил к себе. В теплой квартире после горячей ванны, порции хинина и двенадцатичасового сна я ожил: видимо, начиналась лихорадка, и ее удалось отбить. Тиф прошел мимо.

В комендатуре сказали, что точных сведений о местопребывании штаба Первой Конной у них нет. Армия наступает широким фронтом в направлении Таганрог-—Ростов. Только что заняты Бахмут и Попасная. Освобождены Сватово, Лисичанск, Изюм. Идут бои в районе Дебальцево, Горловки.

Дорогие сердцу места! Край моего детства! Сколько связанных с ним впечатлений, дум, воспоминаний. Родной Донбасс, ты снова становишься нашим!