Но мы поддерживали тесный контакт с правительством Латвийской советской республики и работали под его политическим руководством.

Рига января 1919 года производила, по крайней мере на людей, как п я, впервые попавших в этот город, двойственное впечатление.

В яркий солнечный день в светлом снежном наряде ее центральные площади, парки, широкие улицы и старые кварталы очаровывали гармонией архитектурных форм, богатством и ухоженностью. В сравнении с запущенными и обшарпанными улицами Москвы, Самары, Казани тех лет Рига поражала чистотой и порядком. Удивляла нас дисциплинированность уличной толпы, деловитость и корректность служащих в учреждениях и продавцов в магазинах.

На окраинах, в рабочих районах и кварталах, заселенных ремесленниками, все выглядело скромнее, а местами просто убого. Но сохранялась чистота улиц, дисциплинированность прохожих, упорядоченность движения.

Длинными январскими вечерами город казался хмурым и суровым. Темные или чуть освещенные коптилками окна домов, пустынные площади, редкие прохожие.

Как и в Вильнюсе, чувствовалось близкое дыхание фронта. Не хватало электроэнергии, топлива, хлеба. Экономика города и республики находилась в состоянии жесточайшей разрухи.

Война и немецкая оккупация нанесли неисчислимый ущерб Латвии и ее народу. Население Риги сократилось больше чем вдвое. Из ста тысяч квалифицированных рабочих в республике осталось меньше трех тысяч.

Народ голодал. Во многих местах пекли хлеб с древесной корой, с желудями.

Упоминая весной 1919 года о положении в Латвии, Владимир Ильич охарактеризовал его как невероятно трудное.