Сосед мой оказался комендантом Харьковского укрепленного района Войцеховским. Он ездил в Житомирскую губернию повидаться с родными и теперь возвращался к исполнению своих обязанностей.

Покончив с конспиративной «игрой в молчанку», Войцеховский оказался энергичным, разговорчивым, остроумным человеком, опытным агитатором, быстро овладевшим вниманием нашего купе, а затем и всего вагона. Переспорив всех оппонентов, он доказал, что единственная партия, не на словах, а на деле защищающая рабочих и крестьян,— это партия большевиков и что только она выведет страну из войны.

На каждый вопрос, возражение, реплику он находил меткий, если и не исчерпывающий, то убедительный ответ.

На мое замечание, что трудно было в полку разобраться в политике разных партий, тем паче что в части не было ни одного большевика, Войцеховский сказал:

—    Разобраться надо в основном. А большевики везде есть. Да и вы, товарищ прапорщик, большевик. Я слышал вчера, как вы рассуждали насчет войны и мира и ругали помещиков, чиновников и капиталистов. Это и есть наша платформа. Вам прямая дорога к нам.

В Харькове на вокзале мы расстались. Я больше никогда не встречался с этим человеком и не знаю, как сложилась его судьба. Но слова случайного спутника глубоко запали в сознание, поддерживая мое стихийное влечение к партии большевиков.

В Изюм я не поехал, так как на привокзальных путях обнаружил поезд, готовившийся к отправлению на север. Мне удалось втиснуться в него, и через пару дней мы добрались до Москвы. Здесь мне снова повезло: я попал в эшелон, идущий в Петроград.

Так за десять-двенадцать дней я добрался до берегов Невь

Петроградский эвакопункт направил меня в офицерский госпиталь для выздоравливающих.