И об очередных лозунгах этой партии мы узнавали либо из буржуазной и меньшевистско-эсеровской печати, либо по слухам. Оба источника были малонадежны и противоречивы.

Но инстинктивно я тянулся к ленинцам и прислушивался к их призывам. Здесь, вероятно, сказались и трудовое воспитание в большой рабочей семье, и детские впечатления от революции 1905 года в Донбассе, и собственный, пусть скромный, политический опыт, накопленный за годы студенчества и службы в армии.

До шестнадцати лет я жил на Украине—сначала в Сватово Купянского уезда Харьковской губернии, потом в Изюме — в семье отца, железнодорожного машиниста. Железнодорожниками были и все ближайшие родственники: дед по отцовской линии и пятеро его сыновей водили паровозы; дед по материнской линии работал медником в паровозоремонтных мастерских; брат матери также был машинистом.

Большинство родственников принимало участие в революции 1905 года. Дядя Вася и дядя Саша были членами стачечных комитетов, позже просидели по нескольку лет в тюрьме.

Несмотря на материальные трудности, мне удалось окончить реальное училище. С четырнадцати лет я начал зарабатывать уроками и, скопив немного денег, в августе 1914 года поступил в Петроградский политехнический институт.

В Петрограде я впервые увидел большой мир с его противоречиями и контрастами.

Во время антивоенных студенческих забастовок в институте выступал на митингах. На детские воспоминания о первой русской революции начали наслаиваться новые впечатления той же эмоциональной и политической направленности.

Осенью 1916 года вместе с другими студентами младших курсов меня призвали в армию. Отслужил два месяца в Нижегородском студенческом батальоне и был направлен в Петергофскую школу прапорщиков. Там узнал почем фунт лиха и всеми фибрами души возненавидел царскую армию с ее бесчеловечной муштрой, нелепым чинопочитанием, самодурством.