Там нужны инженеры и экономисты. Сходите на Тучкову набережную в бывшее Министерство торговли и промышленности. Переговорите. Не договоритесь — приходите к нам.

С бумажками за подписью Бухбиндера на имя комиссара Мариинского театра и председателя ВСНХ я на другой день с утра побывал по обоим адресам.

Бакрылова не оказалось в театре — уехал в государственную комиссию по просвещению. Я побродил по холодным фойе, коридорам, лестницам. Тщательно изучил афиши за ноябрь и декабрь. Как и прошлогодние, как и пятилетней давности, они приглашали на «Спящую красавицу», «Аиду», «Травиату», «Щелкунчика».

Побеседовал с бородатым швейцаром, нарисовавшим мрачную картину: «Не театр, а светопредставление! Актеры простужены, какое уж там пение».

Студентом я несколько раз бывал на спектаклях в этом пышном здании. И хотя слушать и смотреть приходилось с самой «верхотуры» (откуда видна только авансцена), воспоминания о театре ассоциировались с чем-то ярким, торжественным, праздничным. Сейчас он мне казался каким-то не нужным: революция и «Аида», революция и «Щелкунчик»! Какая фантасмагория!

Пройдут годы, и мне станет ясным, что в этом противопоставлении был элемент «загиба».

Но кому нужны, думалось мне в декабре 17-го года, в суровые дни, когда решаются судьбы страны и народа, все эти роскошные, никак не соприкасающиеся с жизнью оперы и балеты?!

Перед революцией тысячи нерешенных задач. Не сегодня- завтра немцы попытаются нас задушить. Там и тут зреют контр

революционные восстания. А я буду охранять неизвестно от кого допотопные спектакли! Нет! Не пойду в коменданты!

И, не дождавшись Бакрылова, зашагал по давно не чищенным от снега улицам на Тучкову набережную.

Не понравилось мне и в бывшем Министерстве торговли и промышленности. Казенное, давно нетопленное многоэтажное здание.