Спросил: как же все-таки советуете добираться до Конармии?

—    А как сумеете. Движение по железным дорогам только восстанавливается. Кое-где ходят местные поезда. Многие едут на лошадях, с оказией. Подавайтесь на Бахмут — там узнаете, куда дальше.

Вскоре подвернулась оказия. Тут же, в комендатуре, встретился со знакомым по Нарвскому фронту, командиром латышом Берзиным. Теперь он командовал полком, возвращался из Москвы, догонял свою часть. У пего была подорожная на право пользования лошадьми, и вместе с ним на санях я доехал до Изюма.

Забежал к отцу. Он был растерян, проклинал белых, боялся их возвращения.

Паровозоремонтный завод, па котором работал отец, был разорен: часть оборудования увезена белыми, вывезен и инженерно-технический персонал. Сейчас рабочие пытались восстановить завод.

Мать непрерывно плакала. Вчера с Политотделом 13-й армии, стоявшим несколько дней в Изюме, уехал мой брат — семнадцатилетний Костя: поступил добровольцем и простился с домом.

—    Чует мое сердце,— заливалась слезами мать,— что расстались навеки. Который год ты,— упрекала она меня,— носишься неизвестно где, а теперь и Костя улетел навсегда!

Я пытался утешать, уверял, что война идет к концу, что все скоро наладится и семья снова соберется вместе. (Но горькое предчувствие матери оправдалось: через три месяца из Мелитополя пришла похоронная: сотрудник Поарма 13-й армии Константин Лебедев умер от сыпного тифа.)

Оставив отцу свой скудный паек, я пустился в дальнейший путь по следам Первой Конной.

По слухам, наши части уже вступили в Ростов, и комендант уверял, что я не ошибусь, если направлюсь прямо туда.

Жаль только, что комендатура не может помочь транспортом: железная дорога разрушена в нескольких местах, обозы идут прямо, минуя Таганрог, свободных лошадей нет.

—    Если очень торопитесь, шагайте по шпалам.