Курсанты оказались хорошими, дисциплинированными и пытливыми ребятами, сложился дружный коллектив, занятия шли успешно. Единственно, что огорчало: тиф!

Сыпной тиф стал бичом всей страны. Физическое истощение людей, топливный голод, антисанитарное состояние жилья, общественных зданий, транспорта, недостаток мыла — все это стимулировало эпидемию. Больницы и госпитали были забиты до предела. Не проходило дня, чтобы не заболевал кто-нибудь из курсантов. Пока искали свободное место в госпитале, больные отлеживались в моем кабинете. По ночам, обнаружив в кровати очередное насекомое (и вспоминая прошлогоднее путешествие в сыпно-тифозном вагоне), не без содрогания думал: не настал ли и мой час?!

За время моего заведывания курсами переболело не меньше половины слушателей. Молодые организмы, как правило, побеждали тяжелую болезнь, но выздоравливающие надолго отставали от товарищей по учебе.

Параллельно с работой на политкурсах — и в том же помещении— удалось учредить и Таганрогское бюро ДонРОСТА. Опираясь на рижский и, особенно, ростовский опыт, подобрал нескольких дельных журналистов (редактора, репортера, художника), установил связи с Таганрогским окружкомом партии и редакцией местной газеты, и бюро заработало.

В меру сил и способностей я включился в новое для меня дело: познакомился с педагогическим составом, участвовал в приеме курсантов, организовал партийную ячейку, начал политзанятия в уже укомплектованных взводах. Присутствовал на первых строевых занятиях.

Вот тут-то, во время строевых занятий, и обнаружились два моих недостатка. Во-первых, выяснилось, что в моем голосе и в манере говорить нет волевых, командирских нот, без которых нельзя выступать перед строем. Пока я читал лекции или вел беседы в классах, все шло хорошо. Но перед шеренгой или эскадроном, когда нужно было произносить речи и отдавать команды, голоса не хватало, я смущался и выглядел не солидно.