Как явствовало из сохранившейся вывески, до революции госпиталь был подшефным какой-то великом княгини и, видимо, предназначался для «избранных»: теплые, светлые палаты, хорошая медицинская часть.

Мне он показался отличным местом для жилья: неплохое по тем временам питание, минимум лечения и полная свобода действий. Можно было уходить и приходить в любое время. Отоспавшись после длинной дороги, я начал вылазки в город.

В Политехническом, как и в других учебных заведениях, занятий не было, и никто не знал, когда они возобновятся. Не удалось встретиться ни с кем из знакомых: одни были на фронте, другие уехали -на периферию, третьих не застал дома. В Лесном, где находился Политехнический и где жил я до призыва в армию, стояла тишина, не ходили даже трамваи.

Но в центре и в рабочих районах обстановка была накалена до предела. Магазины и большинство учреждений были закрыты— продолжался саботаж торговцев и чиновников. Заводы и фабрики работали с перебоями — не хватало топлива и сырья. Надвигался голод. Торговля переместилась на черный рынок.

По городу ползли слухи о заговорах, забастовках, готовящихся восстаниях. По улицам шагали красногвардейские патрули. Строго соблюдался комендантский час: с десяти вечера до пяти утра движение без пропусков запрещалось.

Буржуазная и меньшевистско-эсеровская печать злобно шипела, предсказывала близкое падение Советской власти.

Главные надежды контрреволюция связывала с Учредительным собранием, созыв которого был назначен на начало января 1918 года.

«Правда», «Известия», вечерняя газета «Рабочий и солдат» разоблачали измышления антисоветской прессы, разъясняли планы и задачи власти рабочих и крестьян. Ежедневно сотни агитаторов выступали на предприятиях, в казармах, в рабочих клубах.