Длинные пустые коридоры с покрытыми изморозью серыми стенами, десятки стандартных дверей. Я прошел из конца в конец первый этаж: ни единого человека! Постучал в одну, другую, третью, десятую дверь — заперто. И никакого движения за ними. Поднялся на второй этаж — та же картина. Ни души! Видимо, чиновники, включая швейцаров, саботировали.

Позже мне объяснили, что Высший Совет Народного Хозяйства, или, точнее, его зародыш, ютился в это время в дальнем конце первого этажа, в кухне, где можно было топить плиту и таким образом чуть обогреваться. Но нигде не было указателей и не у кого было спросить. Так я и не нашел ВСНХ.

Но перспектива работать в этом пустом и промерзшем доме меня привлекала еще меньше, чем Мариинский театр.

На другой день я снова был у Бухбиндера и попросил направить куда-нибудь, где больше живых людей:

—    Тогда идите в Смольный,— предложил он.— Только что пришло требование на секретаря в редакцию «Известий».

Он повертел в руках какую-то бумажку: — Если согласны, выпишу путевку.

Я, не раздумывая, согласился. Кто же откажется от такой перспективы — попасть в самый центр революции!.

.Первое впечатление от Смольного: прифронтовой вокзал. Вестибюли, лестницы, коридоры заполнены непрерывно движущимися людьми: солдаты, матросы, рабочие с вещевыми мешками на плечах, с сумками, связками газет. Многие солдаты с винтовками, матросы и штатские с кобурами на поясе. Все спешат: кто-то озабоченно ищет нужную ему комнату, группа людей торопится на заседание, самокатчик бежит к выходу с толстым пакетом в руках.

Бывшие классы, гостиные, дортуары до отказа забиты учреждениями. Тесно, на долю некоторых наркоматов приходится по одной комнате.

В этих условиях редакция «Известий» жила почти роскошно.