Я попал в Нижний, а он — в Царицын. Потом я кончил школу прапорщиков и еще десять месяцев оставался на военной службе, а Сергей весной 1917 года демобилизовался по болезни.

После Октябрьской революции он вернулся в Москву с намерением продолжать учебу. Но вузы прекратили занятия, и Сергей, как и многие другие выходцы из мелкобуржуазных и интеллигентских семей, оказался па распутье. Уехал к отцу в Лисичанск, пробовал служить в какой-то канцелярии. Наблюдал, как

через Донбасс перекатывались волны властен и армий — большевики, немцы, гайдамаки, деникинцы. Мучительно ломал голову: что же дальше? Где правда? Что делать?

Приехал в Харьков к родственникам, оказался отрезанным от родных деникинским фронтом и окончательно пал духом. В этом состоянии я и встретил Сергея на харьковском вокзале.

Были несказанно рады. Объятия. Сергей согласился включиться в работу редакции.

Изголодавшийся по живому творческому делу, быстро освоивший азы газетной работы, он вскоре взвалил на себя львиную долю редакционной нагрузки: отлично правил материал, сочинял заголовки, писал статьи, фельетоны, стихи, отвечал на письма читателей, составлял макет газеты и верстал полосы. Несмотря на отрыв от семьи и невзгоды военной жизни, повеселел. Не будь Сергея, не знаю, как бы удалось выпустить те двадцать пять — тридцать номеров «Красного стрелка», которые нам удалось издать за время существования газеты.

Несколько слов о дальнейшей судьбе Розвала. Начав с работы в «Красном стрелке», он вырос затем в отличного редакционного работника, журналиста-профессионала. По окончании гражданской войны много и успешно трудился в РОСТА. К сожалению, в конце 20-х годов на него свалилось несчастье: он совершил политическую ошибку.