В этот чудесный город на Днепре я попал впервые, и он сразу и навсегда покорил меня. После пыльного, грязного, запущенного Харькова  я очутился на просторных, чистых, обсаженных цветущими каштанами улицах. Вместо мутной харьковской речушки с непривлекательным наименованием Лопань — могучий красавец Днепр. Город был полон зелени, цветов и солнца. Казалось, он улыбался нам.

Вопрос о БУПе и РОСТА согласовывался в высших инстанциях, а мы с Полиной бродили но уютным киевским переулкам, знакомились с достопримечательностями, посещали театральные спектакли. Были потрясены марджановской постановкой «Фуэнте Овехуна». Постановка навсегда вошла в историю советского театра как один из шедевров русского сценического искусства.

С недоумением смотрели формалистические опусы в кабаре под претенциозным названием «ХЛАМ» (расшифровывавшимся, впрочем, вполне благопристойно: Художники-Литераторы-Арти- стььМузыканты). С противоречивым чувством взирали на заумные эксперименты в театрике «Арлекин». При всей мудрености

режиссерских замыслов, гак и не доходивших до большинства зрителей, в них было много яркого, задорного, красочного. (Лишь много лет спустя я узнал, что руководителями и главными заводилами «Арлекина» были пятнадцатилетние мальчики, начинающие художники, выросшие позже в крупнейших советских киномастеров— Григорий Козинцев и Сергей Юткевич.)

Оптимистически звучали последние газетные сообщения — военные сводки и вести с запада. На ближайших к Киеву фронтах были освобождены Одесса, Мариуполь, Крым, на правобережной Украине — Житомир, Каменец-Подольск, в Литве — Па- невежис.

В Одессе были захвачены огромные запасы оружия, продовольствия, боеприпасов. Французская и греческая эскадры принуждены были поспешно ретироваться восвояси.