Можно, я думаю, не уточнять — кем. На плане проектируемого здесь дворца стояли подписи Сталина, Молотова, Кагановича, Орджоникидзе и Булганина. 2 июня 1931 года решение о сносе храма Христа Спасителя было оформлено советским правительством.

В июне 1931 года пленум ЦК ВКП(б) принял «историческое» решение о проведении «социалистической реконструкции» Москвы. Цель реконструкции города, сформулированная партией, звучала как приговор всем заметным и знаменитым сооружениям «проклятого прошлого», и храму Христа Спасителя в первую очередь: «Чтобы строительство в столице СССР и архитектурное оформление столицы полностью отражали величие и красоту социалистической эпохи», 16 июня 1931 года вопрос о судьбе храма рассматривал комитет по делам культов при Президиуме ВЦИК. Решение было предсказуемо: «Ввиду отвода участка, на котором расположен храм Христа Спасителя, под постройку Дворца Советов, указанный храм ликвидировать и снести».

18 июля 1931 года о предстоящем сносе храма и возведении дворца оповестили мир советские газеты. Строительство исполина намеревались закончить к концу 1933 года.

По указанию Л. Кагановича, вошедшего в Совет строительства дворца, была проведена пропагандистская кампания по подготовке к уничтожению храма. Окончание его разборки было намечено на 15 декабря 1931 года, расчистка стройплощадки — на 15 января 1933-го. В газетах публиковались письма ученых, рабочих, крестьян, бывших верующих — все как один поддерживали и одобряли уничтожение храма Христа Спасителя. Общественных протестов на этот раз не было. Нарком просвещения Луначарский заявил, что храм не имеет никакой ценности. Архитектор Борис Иофан называл храм Христа Спасителя «куличом и самоваром, купеческим капищем». Но это хоть объяснимо, ведь храм должен был уступить место детищу самого Иофана. Но вот в 1933 году в письме Сталину И.Э. Грабарь, И А Фомин, И.В. Жолтовский пишут: «Мы не только не возражали против сломки храма Спасителя, но горячо ее приветствовали, видя в нем образец ложнонационального стиля» (следует, впрочем, учесть, что это было письмо в защиту намеченной к сносу Сухаревой башни, и этот пассаж мог казаться авторам дополнительным аргументом — мол, мы защищаем не все подряд, но просим за действительно ценный памятник.