Архитектуру Сухаревой башни часто сравнивали со стилем голландских ратуш. «Стиль этой башни. пишет дореволюционный историк архитектуры А.М. Павлинов, — принадлежит к периоду упадка, когда влияние Запада уже было сильно. Сухарева башня. принадлежит. к последнему периоду русского искусства, потому что вслед за этим перестают строить в русском вкусе». П.В. Сытин полагал, что Петру хотелось, чтобы над воротами, через которые попадали в Москву иностранцы, высилось здание именно «европейской» архитектуры. Несмотря на внешнее сходство с неко торыми зданиями в Голландии, например, с ратушей в Маастрихте (1659—1684), Сухарева башня, несомненно — яркий памятник стиля «московского барокко», вполне логичное завершение русской архитектуры конца XVII века. Тип ворот с башней или шатром над ними известен уже был по царским усадьбам в Коломенском и Измайлове, высокими башнями отмечены были в XVII веке московские Гостиный, Хамовный, Монетный, Печатный дворы. Сплав традиций русской архитектуры и европейских веяний подарил Москве совершенно уникальное здание — настоящий символ эпохи петровских реформ. Это было крупнейшее общественное светское здание Москвы XVII века.

«Укрепления Земляного города, — замечает фундаментальная «История русской архитектуры», — к этому времени уже потеряли свое оборонительное значение, поэтому архитектура Сухаревой башни была лишена каких-либо крепостных элементов. Фасады имели четкое членение по этажам, стены кругом были прорезаны сплошной лентой больших парных окон с нарядными наличниками, широкая открытая лестница вела на широкое гульбище, обходившее вокруг здания».

Сухареву башню, единственные дожившие до XX века ворота московского Земляного города, т.е. типологически традиционное сооружение, искусствовед МЛ. Ильин называл образцом «нового понимания архитектурной природы здания», считая, что она «наиболее ярко воплотила последовательные искания русских каменных дел мастеров в области создания монументального светского общественного здания». Профессор А.И. Некрасов характеризовал Сухареву башню как «едва ли не первое в Москве столь значительное гражданское произведение, выстроенное по западноевропейскому принципу единого массива», в отличие от прежних «многохоромных» композиций.