В общем- то, любой непредвзятый читатель любого популярного учебника русской истории и без С.М. Соловьева в состоянии заметить, что большинство всех «петровских» реформ и нововведений были начаты еще при его отце и старшем брате, что Петр и даже Екатерина II решали геополитические задачи, которые Россия поставила перед собою в XVII и даже в XVI столетиях. К Балтийскому морю стремился еще Иван Грозный, а крымские походы екатерининских фельдмаршалов воплотили мечты царевны Софьи Алексеевны.

Тема эта велика и многогранна, а задача данной книги все же не развенчание или анализ генезиса теории «древней и новой России» и уж тем более не опыты по периодизации российской истории. Но если даже последовать традиционной, восходящей к теориям славянофилов схеме, которая делает критерием периодизации не столько внутренние содержательные процессы русской истории, сколько внешнюю ее атрибутику и язык культурных символов различных эпох, то трудно отрицать, что так называемая «Российская Европия» как социокультурное понятие и культурная реальность возникает на русской почве значительно ранее царствования Петра. Если Петр и прорубил «окно в Европу», то контуры его были прочерчены его предшественниками. Во времена Федора Алексеевича и царевны Софьи происходит очень многое из того, что считается содержанием петровской эпохи. Задумываются — и начинают проводиться в жизнь — и реформа государственного аппарата, и реформа армии. Десятки иностранных специалистов в самых разных областях выписываются из-за границы и работают в России. Обсуждаются планы создания университета. В архитектуре, литературе и живописи, в быту и повседневности проявляются разнообразные влияния последних европейских веяний — вплоть до польских модных шляпок, вводимых при царском дворе. От оборонительных битв древности Россия переходит к наступательным военным походам за пределы собственных границ, участвует в европейских военно-политических коалициях. Масштаб всего этого, конечно, меньший, чем при Петре, но смысл происходящего несомненен.