Ответственность за гибель башни Каганович «изобретательно» перекладывал тем самым на ее защитников, представивших «неудовлетворительный» проект.

Выступая в том же году на совещании московских архитекторов-коммунистов, Каганович предъявил защитникам башни прямое политическое обвинение: «В архитектуре у нас продолжается ожесточенная классовая борьба. Пример можно взять хотя бы из фактов последних дней — протест группы старых архитекторов против сноса Сухаревой башни. Характерно, что не обходится дело ни с одной завалящей церквушкой, чтобы не был написан протест по этому поводу. Ясно, что все эти протесты вызваны не заботой об охране памятников старины, а политическими мотивами — в попытках обвинить советскую власть в вандализме».

16 марта 1934 года ЦК ВКП(б) согласился с предложением московского горкома партии о сносе Сухаревой башни. До самого начала работ по сносу московские газеты тем не менее успокаивали население сообщениями, что башня, мол, готова к передвижке. В ночь на 14 апреля снос начался.

Сталин получил последнее отчаянное письмо от защитников башни, например от И.Э. Грабаря, К.Ф. Юона, А.В. Щусева, А.М. Эфроса, И.А. Фомина, И.В. Жолтовского в апреле

1934 года. «Снос башни, — писали они, — линия наименьше

го сопротивления». Защитники вновь предлагали разные варианты сохранения башни, просили Сталина вмешаться и остановить снос. Но все их аргументы, все просьбы сохранить прославленный памятник старинного русского зодчества вождь парировал так: «Советские люди сумеют создать более величественные и достопамятные образцы архитектурного творчества, чем Сухарева башня». Как пишет в воспоминаниях искусствовед В.Г. Брюсова, американцы предлагали «купить и Сухареву башню, но у нас предпочли ее уничтожить». Характерно, что и при обсуждении судеб Сухаревой башни Каганович не преминул привести политически-классовый обвинительный аргумент: «Хотя архитектура, конечно, старая, построена она, эта башня, Петром I в честь полковника Сухарева, который зверски подавил стрелецкий бунт».

Итак, в ночь с 13 на 14 апреля 1934 года бригады «Мос- разбортреста» уже крушили кувалдами белокаменный декор. Очевидец сноса, художница Н.А. Симонович-Ефимова, записывала в дневнике: «Сегодня, семнадцатого апреля, нет уже наружной гигантской лестницы и сверху летят кирпичины.