Поперечные размеры храма внутри были 32 на 32 сажени, снаружи — 39 на 39 Высота большого креста равнялась 8,5 метра. Рассчитан собор был на 7200 человек, но помещалось в нем около 10 тысяч. Фундаменты собора доходили местами в глубину до 40 метров. Он был сложен из 40 миллионов кирпичей. Толщина стен составляла три с лишним метра. Все строительные материалы, кроме нескольких редких видов мрамора, были отечественного происхождения. Цоколь и парапеты были облицованы темно-красным финским гранитом. Северные и южные входные двери украшали двенадцать колонн из яшмы, восточные и западные — из лабрадора. Нижняя часть стен в интерьере облицована была мрамором и мозаичным камнем.

Поначалу с проектами Тона связывались надежды на возрождение русского национального искусства. Их высказывали А.Ф. Вельтман, С.П. Шевырев, А.Т. Жуковский и многие другие критики. О храме Христа Спасителя писали, что он «несомненно, начнет новую эпоху нового искусства в России, сделается первым памятником Русской архитектуры». Тона называли «единственным народным архитектором», более того, утверждали, что он превзошел самого Аристотеля Фио- раванти, зодчего Успенского собора в Кремле. Но с течением времени выяснилось, что далеко не все принимают стиль то- новского собора — возможно, именно потому, что он быстро стал официальным стилем церковного строительства империи. Известен отзыв Герцена: «Новые церкви дышали натяжкой, лицемерием, анахронизмом, как пятиглавые судки с луковками вместо пробок, которые строит Николай вместе с Тоном». Тарас Шевченко говорил о храме: «Крайне неудачное громадное произведение. Точно толстая купчиха в золотом повойнике остановилась напоказ среди белокаменной». Путеводитель по Москве 1905 года, называя храм Христа Спасителя «главной достопримечательностью новой Москвы», говорит. «Кроме громадных размеров и барельефов, снаружи

храм не представляет ничего замечательного. Архитектурные линии и вся форма проста, зато внутри — великолепие». Художественный путеводитель по Москве 1917 года замечает, что архитектор «не выказал достаточно таланта. Здание не поражает ни величественностью, ни стройностью линий. Холодом веет от высоких, преднамеренно гладких стен. Бедность замысла не скрашивается барельефами». Популярный писатель начала XX века Георгий Чулков «вину» возлагает не на архитектора, а на заказчика: «Император Николай I не был гениальным человеком, и его вкус оказался весьма сомнительным и эклектичным.