Московская «Рабочая газета» вышла 29 июня 1928 года с ано- нимной, подписанной инициалом «П.», статьей «Конец Параскевы Пятницы». Материал этот очень показателен для советской пропаганды. Вчитаемся:

«В Охотном Ряду, подле пивных, лавок частников, на тротуаре — группы заинтересованных чем-то людей. Все смотрят туда, где, вынесенная из ряда домов, одиноко маячит церковь Параскевы Пятницы. С высокой колокольни вниз к лебедкам протянулись стальные тросы. Подле лебедок опрокинутой чашкой стоит 200-пудовый колокол. Несколько поодаль лежат на земле громадные металлические языки. Из церкви выносят куски позолоченного дерева, остатки иконостаса и всяких украшений. Церковь Параскевы Пятницы сносится. Прислушиваюсь к беседам:

—     Разоряют, — бросает слово, как удочку, пожилая женщина

—     Ну, не первая и не последняя.

—     А зачем? Кому мешала?

—     Ты что, бабка, треплешься, боишься, что твоего бога жилплощади лишат? — спрашивает сосед.

—     Небось, синагоги не трогают, — бросает антисемитский тип, высокая гражданка в допотопной шляпке.

—     Вот и неправда ваша, — отзывается молодайка с ребенком на руках. — Все одно, что церковь, что синагога. В Себеже, пишет тетка, всего одна синагога осталась.

—     Молиться, — замечает благообразный старик, — возможно во всяком месте, а церковь, которая мешает движению, нужно снесть.

В церкви почти ничего от культа не осталось. Среди рабочих бродят с портфелями два представителя Главнауки. Они недовольны:

—     Ведь это первый в Москве памятник украинского стиля, — говорят они.

—     Тут ценнейшие изразцы.

Моссовет уже внял этим жалобам. Для изысканий дана небольшая отсрочка.

Через месяц-два Параскева Пятница будет окончательно снесена. Не станет помехи уличному движению, исчезнет ненужный свидетель мрачного прошлого».

Все тут примечательно: и откровенная ложь про «отсрочку» для изысканий, и отповедь «антисемитскому типу», и «благообразный», как по заказу, старик-резонер. А в самом конце автор на букву «П» проговорился: «ненужный свидетель».