«Война уравняла всех, — описывали кладбище московские газеты. — Нет различий между богатыми и бедными на Братском кладбище. И всех одинаково жаль. Великое братание людей в смерти совершилось здесь».

9 апреля 1916 года тысячи москвичей встречали на Братском кладбище утро Пасхального воскресенья, воздавая дань благодарной памяти погибшим на войне. Здесь отслужена была пасхальная заутреня. Чувства современников передает очерк Сергея Яблоновского (1916):

«Прийти нам, живым, к ним, мертвым, чтобы сообщить им ликующую весть о жизни.

Я приехал на Братское кладбище часов около одиннадцати. Почти никого еще не было, кроме тех, кто убирал и прш о- товлял все к встрече живых с покойниками». Было темно, холодно и сыро. Накрапывал дождь, и неуютно, казалось, было серым могилкам, недавно очистившимся ог снега и теперь ожидающим прихода близких.

А потом стали зажигать свечи в лампадках на каждой могилке.

Зажигающих было не менее пятисот человек, и потому дело было сделано чрезвычайно быстро. Мокрые, потрескивающие фитильки свечек загорелись, и кладбище превратилось в странную фантастическую сказку.

Сзади, спереди, налево, направо вспыхнула золотыми огнями таинственная жуткая жизнь, деревья старого парка, который в темноте кажется лесом, уходящим в неведомую даль, а в лесу — огоньки, огоньки, огоньки. Каждая могилка горит своим огоньком, и чем-то мистическим веет на душу от этих огоньков, словно не на могилах они, а из могил исходят. Словно исходят, излучаются души человеческие, тягутся к нам навстречу, соединяются с нами, незабывшими, пришедшими.

Вот на целом ряде могилок кроме одной, горящей в лампадке свечи появилось еще и по другой, воткнутой прямо в землю: это принесли свои, близкие. Это — покойники, которых сегодня навестили.

А вот могила, у которой нет другого, зажженного родною рукой огонька. По кладбищу бродит мальчик.

—     Папа, я на эту могилку свечку поставлю?

—     Поставь.

«Коновалов Иван», — написано на надмогильной доске.