Исследователь В.В. Скопин восстановил документальную историю гибели церкви Спаса Преображения. В 1924 году ве

рующие уже делили ее со складами соседнего техникума для инвалидов. Инспектор отдела административного надзора Моссовета Брыков, посетивший храм в 1924-м, писал в своем отчете, что церковь наполовину7 недостроена, служит доходным местом для попов, халатно относящихся к церковному имуществу, почему за год до того была уже ограблена. Поэтому храм, по мнению инспектора Брыкова, следовало закрыть и передать техникуму окончательно. Администрация техникума, партийная и комсомольская организации, разумеется, поддерживали такое предложение. Однако некоторое время храм продолжал действовать, несмотря на то что в 1932 году Моссовет, по данным С.К. Романюка, принял решение о его сносе, «имея в виду, что церковь, называемая «Преображение», находится на территории, отведенной МВО под сверхударное строительство». В 1938 году храм передали под мастерские скульпторов, ваявших конную статую М.В. Фрунзе. Снесли Спасо-Преображенскую церковь при застройке района в конце 1940-х — начале 1950-х годов.

Во второй половине 1950-х годов было окончательно снесено и кладбище, территория которого начала застраиваться с 1948 года. Через некрополь проложили Новопесчаную улицу. Могилы заровняли, останки героев войны залили асфальтом. На территории кладбища разбили парк, построили жилые дома, кинотеатр, летние кафе. В часовне, построенной по проекту Клейна на окраине кладбища, горпищеторг открыл овощной магазин. Дети и дамы с колясками прогуливались по парковым аллеям, удивляясь, откуда взялись здесь несколько могил. Они вряд ли догадывались, что советская власть сохранила их по классовому признаку — оставив захоронения тех, кто состоял в коммунистической партии ми на службе у Советского государства. Единственный старинный памятник на Братском кладбище, уцелевший к началу 1990-х годов, — гранитный камень с надписью: «Жертва империалистической войны. Студент Московского университета Сергей Александрович Шлихтер, умер от ран. 1895—1916». Это надгробие уцелело потому, что отец Шлихтера, «добровольца команды разведчиков 222-го Пореченского полка», участника знаменитого Брусиловского прорыва на Юго-Западном фронте, был старым большевиком, другом Ленина и советским наркомом.