«Стиль Византийский, — писал Тон, — сроднившийся с давних времен с элементами нашей народности, образовал церковную нашу архитектуру». В 1830 году Тон создал проект Екатерининской церкви в Петербурге, в 1831-м— проект церкви б Царском

Селе — в «русском старинном вкусе». Нужно отметить, однако, что первые проекты в «тоновском» стиле создал в 1820-е годы архитектор В.П. Стасов, которому было поручено императором создать русский «национальный» храм. Тон прошел до конца по проложенной Стасовым дороге, создав каменное воплощение доктрины «Православие — Самодержавие — Народность». Тон стал первым, кому удалось заставить русское зодчество XIX столетия заговорить языком национальных архитектурных форм. Тон дал свой вариант ответа на несомненный общественный запрос — создания национального стиля искусства, возрождающего традиции тысячелетнего искусства древней страны, а не одного «петербургского периода». Творчеством Тона в истории русской архитектуры открывается эпоха историзма — фаза, в которую в XIX столетии в разных формах вступило искусство всех ведущих европейских стран.

При всей неоднозначной оценке тоновских построек современниками, они дали мощный импульс дальнейшей разработке национального стиля — и в русле развития идей придворного архитектора, и в русле создания идеологической и художественной альтернативы им.

В октябре 1837 года стали разбирать осиротевшие здания переведенного в Красное село Алексеевского монастыря. История этого давнего сноса весьма поучительна для любителей ломать памятники архитектуры. Москвичи тогда поговаривали: горе тем, кто прикоснется к Алексеевскому монастырю, — и в первый же день разборки рабочий, снимавший крест с монастырского храма, сорвался и разбился насмерть на глазах потрясенной толпы. Существует предание, что старейшая из монахинь не хотела покидать своей обители, просила дать ей умереть на этом месте. Когда ее выносили из монастыря, она вдруг крикнула: «Быть на месте сем луже! Луже!» Согласно другой легенде, игуменья монастыря, когда ей объявили о его сносе и переселении, сказала: «Окромя большой лужи здесь ничего не будет».