Как отмечал исследователь А. Чиняков, «настойчивое желание зодчего осуществить в композиции строгую симметрию» проведено здесь методично, даже с некоторой сухостью, несвойственной русским мастерам предшествующего периода. Здесь чувствуются наличие заранее разработанного проекта, строгая продуманность архитектурного решения и некоторая регулярность в самой стандартизации отдельных архитектурных деталей здания — оконных наличников, порталов, карнизов и т.п.».

В нарядном белокаменном резном декоре храма Иоасафа в первую очередь привлекают внимание не характерные «нарышкинские» наличники, но тонкая обработка нижних частей колонн на углах восьмерика Интересны овальные окна боковых объемов — в действительности ложные, сделанные для сохранения ритма размещения декора по фасадам. Отметим и ренессансные белокаменные раковины на фасадах восьмерика, которые, по наблюдениям исследователей, представляли собою «знаки царственности» и появляются на всех главных постройках царевны Софьи, утверждавшей свои права управлять страной.

Этот уникальный храм был весьма ценным, одним из самых ранних памятников «московского барокко», живым и наглядным пособием по истории русской архитектуры конца XVII столетия. Все крупные и знаменитые ее творения — фактически результат развития тех или иных мотивов измайловской церкви.

Специалисты отмечают «поразительную цельность» интерьера храма, плавный переход четверика в восьмерик, практически служивший огромным световым фонарем. Он перекликался с верхним восьмеричком- барабаном, и прихожанин видел изнутри концентрический узор из 16 светящихся окон. Единое внутреннее пространство, нерасчлененность интерьера — один из признаков приближавшейся эпохи барокко в русском искусстве. С внутренним пространством храма, в отличие от украинских построек, соединялся только объем центрального восьмерика.

Колокольня церкви Иоасафа. выстроенная в 1681 — 1682 годах мастерами Марком Ивановым и Никитой Васильевым из Костромы, отличалась неожиданным соотношением четверика (более высокого, чем обычно) и шатрового восьмерика звона. Ф. Горностаев замечает: