К интереснейшему и в художественном отношении весьма значительному событию того времени я отношу первое концертное исполнение «Всенощной» Рахманинова. Если память мне не изменяет, с Николаем Михайловичем Данилиным я был знаком еще несколько ранее, как будто, по театру, но он был регентом Синодального хора или, как его тогда называли, хора Синодальных певчих. По высоте хоровой культуры это был изумительный хор, пользовавшийся известностью и признанием не только в России, но и за границей. Его назначение было в исполнении духовных песнопений, которые по преимуществу исполнялись им в церкви, в Кремлевских соборах, когда происходили там торжественные богослужения. Николай Михайлович Данилин был великолепнейшим мастером хорового дела и пользовался большим авторитетом. Он-то и предложил мне принять участие в исполнении Синодальным хором «Всенощной» Рахманинова, в которой есть соло для тенора в сопровождении хора. Данилин объяснил мне, что это соло — «Ныне отпущаеши» — требует очень легкого, прозрачного звучания на высокой тесситуре и чрезвычайно спокойного, широкого дыхания. Предложение было сделано мне. Ознакомившись с номером, я в сопровождении Николая Михайловича отправился на квартиру к Сергею Васильевичу Рахманинову, которая помещалась в бельэтаже дома, находившегося между Страстным монастырем и Страстным бульваром. И в настоящее время этот дом стоит на своем месте, а на месте монастыря разбит сквер площади имени Пушкина. Сергей Васильевич был очень высок ростом, сухощав; продолговатый овал его лица с крупными чертами и строгим выражением больших глаз, коротко стриженная бобриком голова и отсутствие усов и бороды делали его похожим на англичанина. При рукопожатии я был поражен шириной его ладони, еле поместившейся в моей руке. Он был немногословен, и наше свидание носило чисто официальный характер. Мы вошли в комнату, в которой стоял рояль и очень мало самой необходимой мебели. На стенах почти ничего не висело, и все это производило впечатление пустоватости.