Правда, злые языки, а были и такие, говорили, что знаменитый артист, время от времени любивший поскандалить, пошуметь, делает это для того, чтобы о нем побольше говорили и писали в газетах, и нужно воздать должное этим последним — они в таких случаях уделяли скандальным похождениям артиста, пожалуй, не меньшее, если не большее, внимание, чем его блестящим выступлениям в театре. Но едва ли нужны были Шаляпину какие-то ни было искусственные меры для возвеличения его персоны. Нет! Если и происходили какие-то «инциденты», вызванные, как говорили тогда, «самодурством» Шаляпина, то они, конечно, имели свои причины, и прежде всего в этом был виноват сам характер артиста — его огромный темперамент, острая нервная реакция порою на какой-то не стоящий внимания пустяк. Конечно, нельзя отрицать и плохих сторон нрава Шаляпина, они у него были и проявлялись весьма бурно, несдержанно. Но если принять во внимание само положение Шаляпина — его огромный успех как артиста, всеобщее преклонение перед ним, то многое в его поведении станет вполне понятным. Быстрая нервная возбудимость, не поддававшаяся, видимо, обузданию, являлась обычной причиной проявления дурных сторон характера. Сам же Федор Иванович объяснял свою нервность тем, что его «травят», «преследуют» и т.д. Трудно судить, насколько это соответствовало действительности. Но кажется достаточной уже самая исключительность положения как артиста, чтобы найти оправдание проявлениям его повышенной нервности.

Однажды кто-то спросил Шаляпина, волнуется ли он при своих выступлениях на сцене. «Безумно!» — ответил Шаляпин. Его собеседник изумился: «Как? Вы? Шаляпин?! Чего же вам волноваться?!» Шаляпин усмехнулся и сказал: «Вот, если бы вас голого в двадцатиградусный мороз посадили на купол Ивана Великого, как бы вы себя чувствовали? Хотел бы я посмотреть, долго ли вы там продержались бы!» Действительно, положение Федора Ивановича было никак не ниже купола Ивана Великого. Достаточно было видеть, чего стоило достать билет «на Шаляпина». Огромное стечение людей выстраивалось длиннейшей очередью, упирающейся в дверь кассы театра.