Это было необходимо сделать, и В.А. Рышков здесь сыграл большую роль. Было заседание в музее с президентом Академии наук великим князем Константином Константиновичем, а вскоре и я попал в члены Совета музея, назначенного уже академией.

Уже во время выставки Бахрушин загорелся мыслью строить новое большое самостоятельное здание для театрального музея, оставив особняк для личной жизни.

Мыслилось большое здание, не более 2-х этажей, по той же Лужнецкой улице, рядом с существующим особняком. В этом здании должна была быть показана эволюция русского театра, начиная от народного примитива и кончая современностью. Дворовая часть здания должна была иметь сцену и зал декораций во всю их величину. Проект огромный и полный интереса. Я горячо работал над эскизами. Часто сходились мы, то есть Бахрушин, я, Миронов, Рышков, Божовский, и сколько интересного было в этих обсуждениях проекта. Наступившая война 1914 года остановила наше предприятие.

Верхний этаж, где были гостиные и жилые комнаты, постепенно превращался в музейные залы, и для личной жизни остались три небольшие комнаты, а вместо «суббот» стали устраиваться для немногих друзей музея завтраки по праздничным дням. Разрослась библиотека, богато и всесторонне отражающая историю театра. Остроумна была идея собрать все афиши московских театров за многие десятки лет. Многомесячная фототека в настоящее время по богатству считается исключительной. Революционный период дал изобилие интересных макетов и другого декоративного материала. Я составил проект превращения прежнего полутораэтажного особняка в пятиэтажное специальное здание государственного театрального музея. И теперь уже не один Бахрушин да два сотрудника, а целый коллектив научных работников ведет большую углубленную работу, отражая ее в ряде выставок, лекций и изданий.

В одну из «суббот» я познакомился с ВА Рышковым. ставшим впоследствии моим лучшим другом. ВА Рышков. брат драматурга Рышкова. был в то время чиновником особых поручений при Академии наук и приезжал в Москву ее уполномоченным по отбору предметов для предстоящей Елизаветинской выставки в Академии наук. Большой знаток декоративного искусства XVIII в. он отлично разбирался в серебре, бронзе, хрустале и фарфоре, не меньше он знал и понимал красоту эпохи ампир.