Ум был окован, оцеплен, посажен в темницу, где ни стоять, ни сидеть, ни повернуться не только от тесноты, но еще больше от всяческих воспрещений и запрещений. Повернулся — тотчас пытка, казнь, сожжение живьем.

Страшные слова: ересь, еретик — падали на малейшее движение ума. Еретик являлся невообразимой гадиною, которую немедленно надо истреблять, уничтожать. Таково было мнение большинства, т.е. человеческого стада, именуемого народом, обыкновенно погоняемым и подгоняемым несколькими пастухами, а нередко и одним только.

Однако ум и в тесноте и в темноте, но все- таки жил и время от времени заявлял свою жизнь, конечно, тотчас погибая в лице своих заявителей — еретиков. Надо проследить историю этих заявлений от начала, через Пушкина до наших дней.

1897 г. Февраля 11-го, вторник. На вечере у великого князя. По недоразумению я уехал в карете князя Н.С. Щербатова, распорядился ею, как своею собственностью, оставив князя без кареты. Он туда и сюда ездил на извозчике. Великий князь очень любезно сказал, что рад меня видеть. Я благодарил его за решение приобрести пресловутую достопамятнейшую рукопись. Побродивши по залам, отправился покурить, встретил князя А.А. Щербатова", шедшего за тем же. Мы спустились на машине и затем прошли в кабинет Его Высочества, где нашли князя Ливена76, Голицына из Архива [Министерства] Иностранных дел, Нейдгардта", потом пришел Столыпин78 — все потентаты7. Я по недоразумению уселся за письменный стол великого князя, взявши его деревянные кресла. Конечно, с краю, но все-таки не следовало. Вскоре пришел великий князь и оставил меня на моем месте. Великий князь любезно налил мне стаканчик шампанского. Шел разговор о том, о сем. Все больше всего говорили по-французски. Упражнялись, вероятно, чтобы не забыть языка. Великий князь говорил, что на памятник Александру III собрано 1 миллион 600 тысяч с лишним, что останется миллион от памятника, что назначается его постановка на месте решетки между Оружейной палатой и дворцом8".