Все кругом со звоном и грохотом летело и катилось под ударами его меча. Так и казалось, что какой-нибудь металлический сосуд или кубок стукнет по голове или вылетит в оркестр со сцены. Но, странно, ни того, ни другого не происходило. Видно, каждый удар был точно направлен и соразмерен рукой разбушевавшегося повелителя. Но смотреть на него и чувствовать его близко от себя было страшно — таково было стихийное проявление его темперамента.

Индийская песнь Вагоа была мне по голосу и, по-видимому, удавалась. На репетициях Шаляпин уделял ей особое внимание и упорно убеждал меня петь ее как можно легче и прозрачнее по звуку. Здесь он, конечно, имел два соображения: во-первых, ему нравилось именно такое исполнение этой тонкой, стильной песни, а во-вторых, потому, что непосредственно вслед за нею идет

воинственная песнь Олоферна, мужественный, сильный характер которой не может не выиграть, если предшествующая ей песня евнуха прозвучит с остро подчеркнутой женственностью и нежностью. Очевидно, мне удалось удовлетворить желанию Шаляпина: на премьере, после того как я окончил свою арию, в краткий момент наступившей тишины до всплеска аплодисментов он, возлежа на своем ложе, опираясь на одну руку и держа в другой пиалу, как на известном портрете знаменитого художника, довольно громко произнес: «Браво, браво, брависсимо!» Я смутно услыхал эту совершенно неожиданную реплику, потому что ее заглушили дружные и громкие аплодисменты зала, но находившиеся на сцене товарищи слыхали ее отчетливо. Большой интерес представляло выступление Шаляпина в маленькой опере, вернее, в «лирический сценах», как ее назвал сам Римский-Корсаков, — «Моцарт и Сальери». Эта опера считалась не репертуарной, она обычно не шла на сцене, но при участии Шаляпина в роли Сальери имела интерес главным образом для разборчивой и более тонко понимающей части публики. С оркестром репетиция прошла уверенно, спокойно. Шаляпин был в чудесном настроении, ничуть не нервничал, держался со всеми доброжелательно и ровно. Без всякой обстановки на сцене, без всяких мизансцен мы пропели обе картины. Оркестр, закончив репетицию, ушел.